Процесс веры засулич адвокат

Дело Веры Засулич

Петр Акимович Александров. Судебная реформа 1864 года и судебная реформа, начатая в начале 90-х годов 20 века: «параллели и меридианы».

Поначалу эта рубрика задумывалась совсем просто: что-то вроде ретроэкскурса. Мы предполагали рассказывать здесь о каких-то любопытных аспектах тех или иных судебных процессов, вошедших в историю российской адвокатуры или достойных того, чтобы в нее войти, о тех или иных фактах из профессиональной жизни известных адвокатов России.

Но рассказать ПРОСТО — не получается. И, наверное, не получится. Потому прежде всего, что любая история, если о ней пишешь, наводит на определенные размышления, вызывает ассоциации, так или иначе рождающие сопоставления с временем нынешним.

Знать историю мало. Важно воспринимать её так, чтобы история хоть чему-нибудь учила.

Судебная реформа 1864 г. явилась составной частью реформ 60-х годов XIX века в России, основной из которых была отмена крепостного права.

А.Ф.Кони писал: «Судебная реформа призвана была нанести удар худшему из видов произвола, произволу судебному, прикрывающемуся маской формальной справедливости».

Одной из важнейших особенностей судебной реформы было учреждение суда присяжных заседателей.

Другим серьезным новшеством судебной реформы было создание адвокатуры как самостоятельного звена судебной системы.

Судебной реформой Россия была обязана императору Александру II, который, в отличие от своего отца Николая I, убежденного, что «адвокаты погубили Францию», и заявлявшего: «Пока я буду царствовать, России не нужны адвокаты, без них проживем», придерживался принципиально другого мнения.

Адвокатура была новым звеном в судебной системе страны. В адвокатуру пошли высокообразованные люди, имена их уже хорошо знала русская общественность: В.Д. Спасович, Д.В. Стасов, П.А. Потехин, А.И. Урусов, С.А. Андреевский, Ф.Н Плевако и многие другие. К их числу в полной мере относится и Петр Акимович Александров. Он был одним из лучших судебных ораторов России, оратором-громовержцем.

Бедный внешними данными (щуплая фигура, странно усеченное лицо, угловатые жесты, не очень сильный и к тому же гнусавый голос), он в избытке владел тем качеством, которое называют «внутренним электричеством», — даром фундаментального логического анализа с ядом сарказма. Карьера его необычна. Сын священника из Орловской губернии, к 1861 году всего лишь скромный судебный следователь, он за 10 лет дослужился до высокой должности товарища обер-прокурора уголовного кассационного департамента Сената, но в 1876 г. демонстративно уволился в отставку и вступил в сословие присяжных поверенных.

Первое же его выступление на политическом процессе принесло ему широкую известность, а следующее (защита Веры Засулич) — сделало всемирным известным.

31 марта 1878 г. судом присяжных началось слушание дела Веры Засулич о покушении на убийство градоначальника Санкт-Петербурга генерала Ф.Ф. Трепова — внебрачного сына императора Николая I, соответственно брата императора Александра II.

Уголовное дело Веры Засулич было тесно связано с демонстрацией молодежи 6 декабря 1876 г. у Казанского Собора, где был арестован и осужден студент А.П. Боголюбов. По распоряжению генерала Ф.Ф. Трепова арестант А.П. Боголюбов был выпорот розгами в доме предварительного заключения, хотя телесные наказания законом были запрещены. Засулич никогда не встречалась с Боголюбовым, не знала и не видела его.

24 января 1878 г. она, явившись на прием к Ф.Ф. Трепову, стреляла в него, ранила в руку, выразив таким образом свой протест.

Председательствующим на суде был А.Ф. Кони.

Обвинение поддерживал прокурор К.И. Кессель.

Фабула дела была совершенно ясной. П.А. Александров коснулся её в своей речи, но очень кратко. Необходимо было дать глубокий психологический анализ действиям В.Засулич с учетом настроений, царивших в русском обществе в то время, и того возмущения, которое вызвал поступок Ф.Ф. Трепова. Общество еще было в эйфории от провозглашенных реформами 60-х годов свобод и нововведений. Все эти обстоятельства П.А. Александров блестяще использовал в своей речи, исследовав жизнь Засулич, рассказав присяжным об унижениях и издевательствах, которым подвергалась ранее сама подсудимая, и о том, почему она так горячо и болезненно восприняла унижение позорным наказанием незнакомого ей человека.

«В первый раз является здесь женщина, для которой в преступлении не было личных интересов, личной мести, женщина, которая со своим преступлением связала борьбу за идею. Что был для неё Боголюбов? Он не был для неё родственником, другом, он не был её знакомым, она никогда не видела и не знала его. Но разве для того, чтобы возмутиться видом нравственно раздавленного человека, чтобы прийти в негодование от позорного глумления над беззащитным, нужно быть сестрой, женой, любовницей? Неужели к тяжкому приговору, постигшему Боголюбова, нужно было прибавлять еще более тяжкое презрение к его человеческой личности?»

Тут же П.А. Александров сделал историческую «экскурсию в область розги». В России розга царила везде до 17 апреля 1863 г., то есть до отмены телесных наказаний. Многие считали опасным оставить без розг Россию, когда она всю свою историю вела рядом с розгой.

«Засулич как человек по своему рождению, воспитанию, образованию, — продолжал П.А. Александров, — чуждый розги, человек, глубоко чувствующий и понимающий все её позорное и унизительное значение, человек, который по своему образу мыслей, по своим убеждениям и чувствам не мог без сердечного содрогания видеть и слышать исполнение позорной экзекуции над другими, — этот человек сам должен был все это испытать на собственной коже. С чувством глубокого непримиримого оскорбления за нравственное достоинство человека отнеслась Засулич к известию о позорном наказании Боголюбова. »

Вся речь П.А. Александрова выдержана в таком духе — глубочайший психологический анализ преступления.

Адвокат подчеркивал свое глубокое уважение к присяжным заседателям, называя их «достойными представителями общественной совести». «Она пришла сложить перед вами все бремя наболевшей души, открыть скорбный лист своей жизни, честно и откровенно изложить все то, что она пережила и перечувствовала, что двинуло её на преступление, чего ждала она от него».

. Убежден, что в таком виде в современном российском суде с участием присяжных заседателей произнести речь невозможно. Председательствующий тут же прервет адвоката, обвинив в недопустимом воздействии на присяжных заседателей, потребует говорить «по существу» в его понимании. И П.А. Александров, и Ф.Н. Плевако, и другие российские адвокаты остались бы не у дел в современном суде, особенно если дело — а таких подавляющее большинство — рассматривается одним судьей. Что бы ни говорили адвокаты, какие бы аргументы в пользу своего подзащитного ни приводили — результат, как правило, всегда один: обвинительный приговор.

Вера Засулич была оправдана, освобождена из-под стражи и через несколько дней оказалась в Женеве. Речь Александрова обошла не только русскую, но и мировую прессу и еще больше подняла авторитет русской адвокатуры. Что же в дальнейшем произошло с делом Засулич? Прокурор Кессель принес кассационный протест в кассационный департамент Правительственного Сената, указав на 7 кассационных поводов процессуального характера, которые, по мнению прокурора, должны послужить основанием для отмены приговора.

Протест был рассмотрен, шесть доводов протеста были отвергнуты кассационным департаментом, один признан существенным, приговор и решение присяжных были отменены, а дело передано для нового рассмотрения в Новгородский окружной суд. Поскольку Засулич была за границей, дело без неё рассмотрено не было.

Хотя известный профессор Н.С. Таганцев назвал это «хамским решением по хамскому протесту», у меня оно вызывает глубокое уважение и даже восхищение. Если бы Н.С. Таганцев ознакомился с кассационными определениями нынешних российских судов, он умер бы вторично.

Это кассационное решение Сената разительно отличается от всех без исключения аналогичных определений кассационных инстанций современных российских судов, хотя и те, и другие действуют после проведенной судебной реформы. Кассационное решение по делу В.Засулич, называемое Указом Его Императорского Величества Самодержца Всероссийского из правительственного Сената, включает в себя каждый довод протеста так, как он изложен прокурором в протесте, затем излагаются подробно, обстоятельно, юридически обоснованно соображения кассационной инстанции по каждому доводу протеста в отдельности. Этот Указ следовало бы современным судьям повторять как «Отче наш». Ни одно кассационное определение Верховного суда Российской Федерации, не говоря об областных, краевых или республиканских судах, не может с ним сравниться.

Большинство современных кассационных определений поверхностны и чрезвычайно крат ки, доводы адвокатов, как они записаны в жалобах, в них не изложены. Стыдно становится за авторов этих документов. Все дело в том, что судебная реформа 1864 г. была проведена реально, а судебной реформы в 90-х годов в России, по большому счету, не было. Создается видимость реформы. Реально можно говорить о некоторых процессуальных нормах, о том, что в нескольких регионах действуют суды присяжных, но ими рассматривается ничтожное число дел от общего числа в судах России. Хотя они выносят оправдательные приговоры чаще, чем обычные суды. На Западе любой подсудимый, не признающий себя виновным, может потребовать суда присяжных. В России этого нет. Наши «реформаторы» из бывших функционеров коммунистического режима и их достойные ученики подбирают ключи и к суду присяжных: в состав коллегии могут включить своих людей, не являющихся заседателями, несколько раз распускать коллегию присяжных, чтобы не было оправдательного вердикта, передать в совещательную комнату вопросы присяжным с готовыми ответами, исказить количество голосов присяжных при оглашении вердикта, распустить коллегию после оправдательного вердикта и многое другое.

Не отстает и Верховный Суд РФ, отменяя большинство оправдательных приговоров, под любым предлогом. Все это называется современной «судебной реформой». Анатолий Александрович Собчак незадолго до своей кончины говорил: «Как это не прискорбно признавать, но при коммунистическом режиме защищенность людей от произвола властей была куда лучше». Хотя это выбор между плохим и еще более плохим.

Есть реальные возможности для осуществления судебной реформы: необходимо в корне изменить работу Верховного суда РФ, его кассационной и надзорной инстанции. Это сразу изменит работу всех остальных нижестоящих судов. Реформа может быть только сверху, но там её при существующем руководстве реально проводить не будут: большинство руководителей существующих структур сформировались как судьи еще при коммунистическом режиме.

Такая же ситуация была и в Германии после ликвидации ГДР в 1989 году. На земли бывшей ГДР распространили законодательство ФРГ, но оно не работало. Были многочисленные жалобы граждан. Тогда решили уволить всех судей бывшей ГДР, заменив их судьями из ФРГ, хотя среди них были и высококвалифицированные юристы. Дело в том, что, проработав долгие годы при коммунистическом режиме, они не могли приспособиться к новым условиям. Менталитет не тот. После этого положение выправилось, суды стали работать нормально. В России такой возможности нет, но надо искать другие пути.

Весь судебный процесс по делу В. Засулич был застенографирован. Эту стенограмму, как и стенограммы других громких процессов, можно и сейчас прочитать. Все, о чем было говорено в суде, зафиксировано дословно, вплоть до звуков (кашля и т.д.).

Это гарантия соблюдения прав гражданина. У нас же осужденный может рассчитывать на «слабохудожественное произведение», зависящее от умственного, культурного и образовательного уровня секретаря и судьи, зачастую от их добросовестности. Что судья пожелает, то секретарь и запишет. Замечания на протокол адвоката тот же судья отклонит, протокол не должен противоречить приговору, хотя необходимо, чтобы было наоборот.

Разве нельзя записать в законе, что должна быть стенограмма, составленная независимым стенографом, что ход процесса должен быть записан с помощью технических средств, что ходатайство об этом участников процесса не может быть отклонено и все эти материалы должны быть приобщены к делу.

Судьи в большинстве случаев, как «черт ладана», боятся применения технических средств, так как их расшифровка в виде протокола покажет профессиональный уровень судьи и всех участников процесса. Сразу будет видно, кто есть кто. Существующий закон только разрешает использование технических средств, но не обязывает суд это делать. Вот и не записывают, не делают видеосъемки. Зачем оставлять после себя улики? Да еще судебная реформа, начатая в начале 90-х годов, превратила судейское сословие в «касту неприкасаемых», в «орден меченосцев».

Безусловно, для независимости суда корпоративная замкнутость — большое достижение. В странах с развитой демократией, высокой правовой культурой это действительно оправдано. Но это другие государства, и большинство судей в них другие. Там есть гражданское общество, и оно может осуществлять контроль за властями. У нас гражданского общества, увы, нет, правовая культура населения удручающе низка.

Таковы некоторые аспекты двух судебных реформ

Как сложились в дальнейшем после вынесения оправдательного приговора по делу В.Засулич судьбы участников этого процесса? Петр Акимович Александров умер 11 марта 1893 г. от астмы на 57-м году жизни. На смерть Александрова откликнулись некрологами и статьями многие русские газеты, считая, что его имя по праву займет одну из лучших страниц в истории русской адвокатуры, — так и вышло.

Вера Ивановна Засулич — народница, в 1883 году одна из организаторов группы «Освобождение труда», с 1903 года — меньшевичка. Октябрьский переворот не приняла. Умерла в 1919 году, похоронена на «Литературных мостках» Волкова кладбища Санкт-Петербурга.

Кони Анатолий Федорович был Членом Государственного совета, академиком Петербургской Академии наук, написал подробные воспоминания по делу В.И. Засулич. После Октябрьского переворота 1917 года — профессор Петербургского университета. Умер в 1927 году. Похоронен на «Литературных мостках» Волкова кладбища рядом с могилой В. Засулич. Так судьба их снова объединила, теперь уже навсегда.

Главному редактору журнала
«Южнороссийский адвокат»
Д.П. Баранову

Уважаемый Дмитрий Петрович!

В журнале №2 за 2003 г. я прочитал статью о деле Веры Засулич. Я интересуюсь русской адвокатурой и читал воспоминания судьи А.Ф. Кони об этом деле. У меня возникло несколько вопросов. Если можно, пришлите мне ответ на них или прошу ответить через журнал.

1. Известно, что председателем суда на процессе Веры Засулич был А.Ф. Кони. А были ли еще судьи, кроме присяжных? Какой был состав присяжных заседателей? Повлиял ли он на оправдательный вердикт? Кто был старшиной коллегии присяжных?

2. Автор статьи Л. Гельфанд утверждает, что профессор Таганцев умер бы вторично от огорчения, прочитав решения и приговоры российских судов. Я прочитал о деле Таганцева и помню, что его расстреляли в 1921 году по решению ЧК, вместе с поэтом Гумилевым Н.С. Могли он что-нибудь говорить о деле В. Засулич в 1878 году?

Интересно узнать личное мнение автора о приговоре по делу. В. Засулич совершила террористический акт, а ее оправдали.

2. И еще об одном: у следователя я увидел под стеклом такое суждение: «Адвокатов нужно брать в ежовые рукавицы, т.к. эта сволочь часто паскудничает». Следователь утверждает, что это слова В.И. Ленина. Как же так! В.И. Ленин сам был адвокатом! Разъясните, говорил он это или нет?

С уважением, Трофимов Виктор Петрович.

ОТ РЕДАКЦИИ. Мы попросили автора статьи о деле Веры Засулич Леонида Ароновича Гельфанда ответить на вопросы нашего читателя Виктора Петровича Трофимова. Вот этот ответ.

Уважаемый Виктор Петрович!

На процессе по В.Засулич, кроме А.Ф. Кони, было еще двое судей: Сербинович В.Л. и Ден А.Н. Председателем, или как тогда называли, первоприсутствующим, был А.Ф.Кони.

Все вопросы процессуального характера, а также по вынесенному присяжными вердикту они решали коллегиально. Это более демократичная форма судопроизводства, чем в настоящее время в России, когда все эти вопросы решает один судья, единолично.

В состав коллегии присяжных входили: 9 чиновников, 1 купец, 1 дворянин, художник — итого 12 человек, среди них ни одной женщины. Адвокат П.А. Александров воспользовался тем, что прокурор Кессель К.И. отказался от своего права на отвод 6 кандидатов в присяжные. Это право перешло к адвокату. Зная, что чиновники крайне негативно относились к Ф.Ф. Трепову, П.А. Александров оставил их в списке, но отвел почти всех купцов. Это, как оказалось, повлияло на вердикт присяжных. Старшиной коллегии присяжных был надворный советник В.А. Лохов.

Профессор Таганцев Владимир Николаевич — историк, был в 1921 г. расстрелян вместе с женой. Было убито более 60 человек, в том числе много женщин и знаменитый русский поэт Н.С. Гумилев. Большевики-ленинцы во главе с Ф.Э. Дзержинским посчитали, что был заговор против советской власти, хотя никакого заговора не было. Петербургская интеллигенция собиралась, обсуждались политические вопросы, высказывались суждения о власти, но не более того. Какой же это заговор?

Профессор Таганцев Владимир Николаевич никакого отношения к высказыванию по делу В. Засулич не имеет. В моей статье речь идет о профессоре Таганцеве Николае Степановиче, известном юристе, ученом, авторе первого учебника «Уголовное право». В 1921 году он был глубоким стариком. Умер в 1923 году. Что касается утверждения в статье, что он умер бы вторично, ознакомившись с кассационными определениями российских судов, то это образно-метафорическое выражение для усиления впечатления от прочитанного, и не следует его понимать буквально.

Заявление о том, что адвокатов надо брать в «ежовые рукавицы», действительно принадлежит Ульянову-Ленину. Кстати, присяжным поверенным (адвокатом) он не был. После окончания Петербургского университета В.И. Ленин работал 2 года помощником присяжного поверенного в Самаре, а затем, переехав в Москву, стал помощником присяжного поверенного М.Ф. Волькенштейна.

Через некоторое время В. Ульянов был исключен из числа помощников, так как неизвестно было место его нахождения и проживания.

Высказывание, о котором Вы упоминаете, принадлежит действительно В.И. Ленину, оно — из письма Е.Д. Стасовой, кстати, дочери первого председателя Совета присяжных поверенных при Петербургском окружном суде Д.В. Стасова (В.И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 9, с. 171). Е.Д. Стасова обратилась к В.И. Ленину, находившемуся уже много лет в эмиграции, с вопросом: какую тактику революционерам следует избрать в суде, нужно ли пользоваться помощью адвокатов? В ответе В.И. Ленин рекомендовал привлекать адвокатов к защите по политическим делам, но с оговоркой, чтобы адвокаты не затрагивали политических убеждений подсудимых, а касались только юридической стороны дела.

Некоторые адвокаты, желая помочь своим подзащитным, вносили в защиту элементы политического оппортунизма. Например, Спасович утверждал, что никакой реальной опасности для власти подсудимый не представляет: «Это все равно, что попытка вместе с другими подсудимыми, как муравейнику, срыть Монблан».
Или другой адвокат утверждал, что опасность подсудимых такая же, как если бы они дули на Неву, желая вызвать бурю. Поэтому В.И. Ленин считал, что «эта интеллигентская сволочь часто паскудничает», то есть мешает готовить революцию, принижает роль и идеи революционеров-ленинцев.

В крепких выражениях Владимир Ильич не ограничивал себя. «Сволочь» — это далеко не самое ругательное слово из тех, что можно встретить в его сочинениях. Вырванное из контекста предложение, которое Вы прочитали у следователя, искажает смысл высказанного вождем мирового пролетариата.

И, наконец, последнее. А.Ф. Кони писал, что В. Засулич заслуживала снисхождения, но не оправдания. Я полностью согласен с этим мнением, но поскольку, учитывая настроение общества того времени, коллегия присяжных ее оправдала, признав невиновной, А.Ф. Кони обязан был вынести приговор в соответствии с вердиктом коллегии присяжных. Вера Засулич в дальнейшем сама осудила террор как метод борьбы с царизмом.

Дело Веры Засулич: преступление и оправдание

В этот день ровно 135 лет назад — в 1878-м году — в Петербурге было совершенно громкое, как теперь бы сказали, резонансное преступление. С подробностями — Андрей Светенко на радио «Вести ФМ».

Молодая женщина вошла в приемную столичного градоначальника генерала Трепова и выстрелила в него в упор. Генерал получил ранение средней степени тяжести, выжил, покушавшуюся схватили.

Выяснилось, что это Вера Засулич — из обедневшей семьи польских дворян. Факт преступления налицо. Аттестация личности: революционерка, террористка. Самое удивительное в этом деле, что суд присяжных, спустя несколько месяцев, оправдает Засулич. И решение это вызовет горячее одобрение общественности. Мотивом преступления было названо оскорбление чувств, гражданских и, скажем так, общечеловеческих.

Незадолго до покушения генерал Трепов во время посещения одной из петербургских тюрем приказал подвергнуть унизительному телесному наказанию, проще говоря, порке — политического заключенного — студента-народовольца Боголюбова. Просто за то, что тот не снял перед сатрапом шапку. Нарушил инструкцию.

Надо сказать, что наказание розгами и вообще телесные наказания были к тому времени уже 15 лет как были отменены в России. И в этом смысле генерал вопиющим образом нарушил не просто инструкцию, а закон. Но вооруженное покушение не перестает от это быть преступлением? Нет. Как же быть? А это должен решить суд. И на этом месте рассказ о деле Засулич становится рассказом о новшествах российской судебной системы времен Александра Второго.

Гласность судопроизводства, состязательность сторон, вердикт присяжных — судебная реформа 1864-го года по общему признанию современников сделала Россию самой передовой, самой демократичной страной мира. Самыми известными и популярными людьми, формирующими общественное мнение в эти годы, становятся юристы-адвокаты.

Засулич на процессе защищал один из таких видных адвокатов — Александров, председательствующим был — еще более видный человек — сам Анатолий Федорович Кони. Он-то и вынес окончательный оправдательный приговор, на том основании, что Засулич действовала во имя справедливости, против произвола и безнаказанности со стороны представителя власти.

За Кони и до этого закрепилась репутация либерала, стоящего в открытой оппозиции самодержавию. Так или иначе суд — не забудем, что и присяжные признали Засулич невиновной, проявил себя в этом деле инстанцией, независимой от самодержавия. Без последствий, правда, не обошлось. От Кони стали требовать уйти в отставку, он решительно отказался это делать, и его перевели в гражданский департамент судебный палаты, определили к разбору мелких не уголовных дел. Кроме того, решение суда по делу Засулич был опротестовано прокуратурой, и кто знает, чем бы все тогда закончилось для Засулич, но она не стала искушать судьбы — сначала укрылась на конспиративной квартире народовольцев, а вскоре перебраться в спокойную и безопасную Швецию.

Популярное

«РПЦ – последний общерусский институт»

МИХАИЛ ЛЕОНТЬЕВ: «Русская православная церковь – единственный оставшийся общерусский институт. Тысячу лет (тысячу!) мы его сохраняли! Мы что, возьмем и сольем, что ли?! В этом есть какая-то даже сакральная сущность. Я знаю, как Украинская православная церковь Московского патриархата защищала свои святыни совсем недавно. Потому что отнять пытались все время».

Свобода в Сети приводит к трагедиям

ФИЛИПП ГРОСС-ДНЕПРОВ: «В Интернете уже творится хаос. И его с каждым разом все сложнее и сложнее будет остановить. Люди думают, что Интернет – это свободное пространство, где не действуют никакие законы. Люди должны отвечать за то, что делают в Сети. Время сюсюканья давно прошло!»

Хазарский каганат – периферия Большого Ближнего Востока

ЕВГЕНИЙ САТАНОВСКИЙ: «Отчасти Хазарский каганат имеет отношение к Ближнему Востоку, потому что все-таки это – периферия Большого Ближнего Востока. Оттуда пошел. Тут все очень просто. Иудаизм – это не прозелитическая религия. И если тебя приперло в евреи, какие-нибудь крестоносцы всех вырежут. Зачем же такое счастье?!»

Почему присяжные оправдали террористку Веру Засулич

Автор: Игорь Дмитриев

Министр юстиции Российской империи граф Константин Пален обвинил председательствующего в суде по делу Засулич Анатолия Кони в нарушении законодательства и настойчиво убеждал его уйти в отставку. Прославленный юрист не пошел на уступки, за что был переведен в гражданский департамент судебной палаты. Но и граф Пален не избежал неудовольствия императора и был уволен со своего поста «за небрежное ведение дела Засулич».

Превращение бунтарки в террористку

Вера Засулич родилась в 1849 году в Смоленской губернии в обедневшей дворянской семье. В 1864 году она была принята в Родионовский институт благородных девиц в Казани. Спустя три года с отличием выдержала экзамен на звание домашней учительницы и переехала в Петербург. С работой по специальности не сложилось, и она отправилась в подмосковный Серпухов, где устроилась письмоводителем у мирового судьи. Проработав год в этой должности, Вера вернулась в столицу. Здесь она получила место переплетчицы, а в свободное время занималась самообразованием. В Петербурге Вера впервые познакомилась с революционными идеями, начав посещать кружки радикального политического толка.

В 1968 году судьба свела Засулич с Сергеем Нечаевым, который пусть не сразу, но вовлек молодую революционерку в деятельность своей организации «Народная расправа». 30 апреля 1869 года Вера Засулич попала в руки правосудия. Поводом для ее ареста стало письмо из-за границы, полученное для передачи другому лицу. Так Засулич стала одним из фигурантов знаменитого «Нечаевского дела», всколыхнувшего тогда все российское общество.

Почти год Засулич провела в «Литовском замке» и Петропавловской крепости. В марте 1871 года ее сослали в Крестцы Новгородской губернии, а затем в Тверь, где она вновь была арестована за распространение нелегальной литературы. На этот раз ее выслали в небольшой город Солигалич Костромской губернии, а в 1875 году Засулич оказалась в Харькове.

Несмотря на постоянный надзор со стороны полиции, Засулич вошла в революционный кружок приверженцев идей М. Бакунина «Южные бунтари». Объединив усилия «бунтарей-бакунистов», она попыталась поднять крестьянское восстание в деревне Цебулевка. Восстание потерпело неудачу, Засулич бежала в Петербург, где было проще спрятаться от преследования полицией.

В столице Вера оказалась на подпольном положении, вошла в общество «Земля и воля» и начала работать в нелегальной «Вольной русской типографии». Далее произошло событие, которое, по мнению историков, запустило кровавую машину политического террора в России и послужило поводом для одного из самых громких процессов царской России 70-х годов XIX века.

Что сподвигнуло Засулич совершить покушение на градоначальника

Летом 1877 года газета «Голос» опубликовала сообщение о наказании розгами народника Боголюбова, который был осужден к каторжным работам за участие в демонстрации молодежи 6 декабря 1876 года на площади Казанского собора в Петербурге. Порка была проведена по приказу градоначальника Петербурга Трепова, при появлении которого Боголюбов отказался снять шапку. Телесные наказания на тот момент были запрещены законом, позорная экзекуция вызвала бунт среди заключенных и получила широкую огласку в прессе.

Трепов понимал, что инцидент с Боголюбовым, вызвавший волну народного гнева, может иметь серьезные последствия, и в тот же день дважды письменно обратился к известному юристу и общественному деятелю Анатолию Федоровичу Кони с просьбой о встрече. Понимая, что градоначальник поступил незаконно, приказав высечь Боголюбова, Кони откровенно высказал ему свое возмущение его действиями в отношении не только Боголюбова, но и всех других заключенных.

Не осталась в стороне и Вера Засулич. Впечатленная издевательством над заключенным, она решилась на отчаянный шаг. 24 января 1878 года Засулич совершила покушение на градоначальника. Она пришла к Трепову на прием, выхватила из-под плаща револьвер и три раза выстрелила ему в грудь. В результате покушения Трепов получил тяжелые ранения, а Засулич опять оказалась в роли арестантки.

Следствие достаточно быстро установило личность террористки. Имя Засулич значилось в картотеке департамента полиции и проходило еще по «Нечаевскому делу». Не составило особого труда разыскать мать подозреваемой, которая опознала в ней свою дочь Веру Ивановну Засулич.

В конце января 1878 года весь столичный бомонд обсуждал покушение на губернатора Трепова. В высшем обществе гуляли самые невероятные слухи. Сплетники утверждали, что Засулич – любовница Боголюбова, а покушение на Трепова было ее местью градоначальнику (в действительности Засулич не была знакома с Боголюбовым).

Любопытное совпадение: в день покушения на Трепова в должность председателя Петербургского окружного суда вступил А.Ф. Кони. Возможно, именно это решило дальнейшую судьбу Веры Засулич.

Следствие и подготовка к процессу

В градоначальника Вера Засулич стреляла в присутствии нескольких полицейских чиновников и сама не отрицала своей вины. Но очень многое зависило от юридической квалификации ее действий. По словам А.Ф. Кони, «всякий намек на политический характер из дела устранялся с настойчивостью, просто странною со стороны министерства, которое еще недавно раздувало политические дела по ничтожнейшим поводам». Из следствия было тщательно вытравлено все имевшее какой-либо политический оттенок. Прокурор Санкт-Петербургской судебной палаты Александр Алексеевич Лопухин утверждал, что министр юстиции уверен в суде присяжных и смело передает ему дело, хотя мог бы изъять его путем особого высочайшего повеления. Следствие по делу Засулич окончили уже к концу февраля 1978 года.

«Мнения, – писал Анатолий Федорович, – горячо дебатируемые, разделялись: одни рукоплескали, другие сочувствовали, но никто не видел в Засулич «мерзавку», и, рассуждая разно о ее преступлении, никто не швырял грязью в преступницу и не обдавал ее злобной пеной всевозможных измышлений об ее отношениях к Боголюбову».

А.Ф. Кони через Лопухина получил от министра юстиции распоряжение назначить дело к рассмотрению на 31 марта с участием присяжных заседателей. Уголовное дело поступило в суд, был определен состав суда, началась подготовка к слушанию.

С первыми трудностями пришлось столкнуться при назначении обвинителя, подбором которого занимался прокурор палаты Лопухин. В.И. Жуковский, бывший костромской губернский прокурор, которого А.Ф. Кони оценил очень высоко, отказался, ссылаясь на то, что преступление Засулич имеет политический оттенок. Талантливый юрист и поэт С.А. Андреевский также ответил отказом на предложение выступить обвинителем. В итоге обвинителем согласился стать товарищ прокурора Петербургского окружного суда К.И. Кессель.

Защитниками Веры Засулич стремились стать сразу несколько адвокатов, но вначале она собиралась защищать себя сама. Однако при получении обвинительного акта подсудимая сделала официальное заявление, что избирает своим представителем присяжного поверенного и бывшего прокурора судебной палаты Петра Акимовича Александрова. Александров говорил своим коллегам: «Передайте мне защиту Веры Засулич, я сделаю все возможное и невозможное для ее оправдания, я почти уверен в успехе».

После открытия судебного заседания Александров решил использовать свое право на отвод присяжных.

Перед слушанием дела министр юстиции граф Константин Пален еще раз побеседовал с А.Ф. Кони. Министр начал понимать, что поступил легкомысленно, передав дело Засулич на рассмотрение суда присяжных. Он пытался убедить А.Ф. Кони, что преступление – дело личной мести и присяжные обвинят Засулич: «Теперь все зависит от вас, от вашего умения и красноречия». «Граф, – отвечал Кони, – умение председателя состоит в беспристрастном соблюдении закона, а красноречивым он быть не должен, ибо существенные признаки резюме – беспристрастие и спокойствие. Мои обязанности так ясно определены в уставах, что теперь уже можно сказать, что я буду делать в заседании. Нет, граф! Я вас прошу не ждать от меня ничего, кроме точного исполнения моих обязанностей…»

Судебное разбирательство

31 марта 1878 года в 11 часов утра открылось заседание Петербургского окружного суда по делу В.И. Засулич под председательством А.Ф. Кони при участии судей В.А. Сербиновича и О.Г. Дена. Деяние Засулич было квалифицировано по статьям 9 и 1454 Уложения о наказаниях, что предусматривало лишение всех прав состояния и ссылку в каторжные работы на срок от 15 до 20 лет. Заседание было открытым, зал до отказа заполнился публикой.

В состав присяжных заседателей вошли девять чиновников, один дворянин, один купец, один свободный художник. Старшиной присяжных выбрали надворного советника А.И. Лохова.

Секретарь суда доложил, что 26 марта от Трепова поступило заявление, что он по состоянию здоровья не может явиться в суд. Было оглашено медицинское свидетельство, подписанное профессором Н.В. Склифосовским и другими врачами.

Началось судебное следствие. Засулич вела себя скромно, говорила с наивной искренностью. На вопрос признает ли она себя виновной, ответила: «Я признаю, что стреляла в генерала Трепова, причем, могла ли последовать от этого рана или смерть, для меня было безразлично».

После допроса свидетелей свое заключение сделали эксперты-медики. Затем начались прения сторон.

Первым выступил К.И. Кессель. Он обвинил подсудимую в заранее обдуманном намерении лишить жизни градоначальника Трепова. В подтверждение своих слов Кессель добавил, что подсудимая искала и нашла именно такой револьвер, из которого можно было убить человека. Вторую часть обвинительной речи Кессель посвятил поступку градоначальника Трепова 13 июля, подчеркнув, что суд не должен ни порицать, ни оправдывать действия градоначальника.

По общему признанию, на фоне бесцветной речи обвинителя речь защитника Александрова явилась крупным событием общественной жизни. Защитник подробно проследил связь между поркой Боголюбова 13 июля и выстрелами в Терепова 24 января. Сведения, полученные Засулич о сечении Боголюбова, говорил он, были подробны, обстоятельны, достоверны. Встал роковой вопрос: кто вступится за поруганную честь беспомощного каторжанина? Кто смоет тот позор, который навсегда будет напоминать о себе несчастному? Засулич терзал и другой вопрос: где же гарантия против повторения подобного случая?

Обращаясь к присяжным заседателям, Александров сказал: «В первый раз является здесь женщина, для которой в преступлении не было личных интересов, личной мести, – женщина, которая со своим преступлением связала борьбу за идею во имя того, кто был ей только собратом по несчастью всей ее жизни. Если этот мотив проступка окажется менее тяжелым на весах божественной правды, если для блага общего, для торжества закона, для общественной безопасности нужно признать кару законною, тогда да свершится ваше карающее правосудие! Не задумывайтесь! Немного страданий может прибавить ваш приговор для этой надломленной, разбитой жизни. Без упрека, без горькой жалобы, без обиды примет она от вас решение ваше и утешится тем, что, может быть, ее страдания, ее жертва предотвратят возможность повторения случая, вызвавшего ее поступок. Как бы мрачно ни смотреть на этот поступок, в самых мотивах его нельзя не видеть честного и благородного порыва». «Да, – сказал Александров, завершая свою речь, – она может выйти отсюда осужденной, но она не выйдет опозоренною, и остается только пожелать, чтобы не повторились причины, производящие подобные преступления».

Речь Александрова была опубликована во многих российских газетах и переведена на иностранные языки.

Засулич отказалась от последнего слова. Прения были объявлены оконченными. С согласия сторон А.Ф. Кони поставил перед присяжными три вопроса: «Первый вопрос поставлен так: виновна ли Засулич в том, что, решившись отомстить градоначальнику Трепову за наказание Боголюбова и приобретя с этой целью револьвер, нанесла 24 января с обдуманным заранее намерением генерал-адъютанту Трепову рану в полости таза пулею большого калибра; второй вопрос о том, что если Засулич совершила это деяние, то имела ли она заранее обдуманное намерение лишить жизни градоначальника Трепова; и третий вопрос о том, что если Засулич имела целью лишить жизни градоначальника Трепова, то сделала ли она все, что от нее зависело, для достижения этой цели, причем смерть не последовала от обстоятельств, от Засулич не зависевших».

А. Ф. Кони напутствовал присяжных и, по сути, подсказал им оправдательный вердикт. Он отчетливо представлял себе все те невзгоды, которые могли быть связаны с оправданием Засулич, но остался верен своим принципам и выразил их в вопросах, на которые должны были дать ответы присяжные.

Свое резюме Кони завершил так: «Указания, которые я вам делал теперь, есть не что иное, как советы, могущие облегчить вам разбор дела. Они для вас нисколько не обязательны. Вы можете их забыть, вы можете их принять во внимание. Вы произнесете решительное и окончательное слово по этому делу. Вы произнесете это слово по убеждению вашему, основанному на всем, что вы видели и слышали, и ничем не стесняемому, кроме голоса вашей совести. Если вы признаете подсудимую виновною по первому или по всем трем вопросам, то вы можете признать ее заслуживающею снисхождения по обстоятельствам дела. Эти обстоятельства вы можете понимать в широком смысле. Эти обстоятельства всегда имеют значение, так как вы судите не отвлеченный предмет, а живого человека, настоящее которого всегда прямо или косвенно слагается под влиянием его прошлого. Обсуждая основания для снисхождения, вы припомните раскрытую перед вами жизнь Засулич».

Оглашая опросный лист, старшина успел только сказать «Не виновата», что вызвало бурные аплодисменты в зале. Кони объявил Засулич, что она оправдана, и что приказ об ее освобождении будет подписан немедленно. Вера свободно покинула дом предварительного заключения и попала прямо в объятия восхищенной толпы. За рубежом также с большим интересом отнеслись к известию об оправдании Засулич. Подробно осветили процесс газеты Франции, Германии, Англии и США. Пресса отмечала особую роль адвоката П.А. Александрова и председательствующего А.Ф. Кони. Однако российское правительство подобных восторгов не разделяло.

Министр юстиции Пален обвинил Кони в нарушении законодательства и настойчиво убеждал его уйти в отставку. Прославленный юрист остался верен себе и не пошел на уступки, за что был переведен в гражданский департамент судебной палаты. В 1900 под давлением он оставил судебную деятельность. Граф Пален вскоре был уволен со своего поста «за небрежное ведение дела Засулич».

Жизнь после процесса

На следующий день после освобождения Засулич приговор был опротестован, полиция издала циркуляр о поимке Веры Засулич. Она была вынуждена спешно скрыться на конспиративной квартире и вскоре, чтобы избежать повторного ареста, была переправлена к своим друзьям в Швецию.

В 1879 она тайно вернулась в Россию и примкнула к группе активистов, сочувствовавших взглядам Г.В. Плеханова. В 1880 году Засулич вновь была вынуждена покинуть Россию, что спасло ее от очередного ареста. Она уехала в Париж, где действовал так называемый политический Красный Крест – созданный в 1882 П.Л. Лавровым зарубежный союз помощи политическим заключенным и ссыльным, ставивший целью сбор средств для них. Находясь в Европе, сблизилась с марксистами и в особенности с приехавшим в Женеву Плехановым. Там в 1883 году приняла участие в создании первой марксистской организации русских эмигрантов – группы «Освобождение труда». Засулич переводила труды К. Маркса и Ф. Энгельса на русский язык. Кроме того, Засулич сама много писала. В свое время были известны такие ее работы, как «Руссо», «Вольтер», «Очерк истории международного общества рабочих», «Элементы идеализма в социализме». Значительная их часть издана в двух томах.

Засулич став первой российской женщиной, свершившей терроритический акт, впоследствии отказалась от прежних взглядов, пропагандировала идеи марксизма, отрицала террор.