Гражданский кодекс эстоппель

Эстоппель против возражения о ничтожности сделки — Александр Спиридонов

Авторскую статью подготовил юрист ЗАО «Сибирское правовое агентство» Александр Спиридонов 01.12.2017

За последние годы гражданское законодательство претерпело значительные изменения. В частности, развитие концепции добросовестности, применительно к гражданскому законодательству, породило собой возникновение норм, включающих в себя принцип эстоппель. Одной из таких норм является ст. 166 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ), закрепляющая положение об оспоримых и ничтожных сделках.

Определенные изменения нашли свое отражение и в судебной практике, в частности, по вопросам, касающимся недействительности сделок. Так, например, небезынтересное правило было отмечено Верховным Судом в п. 71 Постановления Пленума № 25 от 23.06.2015 г. «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – Постановление Пленума № 25 от 23.06.2015 г.) В данном пункте речь идет о том, что возражения о ничтожности сделки должны оцениваться судом вне зависимости от истечения срока давности для применения последствий недействительности такой сделки.

Любопытным представляется судебное дело, в котором нашли отражение два таких правовых механизма, а именно эстоппель и возражение о ничтожности сделки, сделанное за пределами срока исковой давности на признание недействительности последней.
Так Арбитражным судом Новосибирской области было рассмотрено дело со следующими обстоятельствами. В 2016 году истец (кредитор) обратился в суд с требованием о взыскании с ответчика (должника) задолженности по договору на оказание услуг, связанных с обеспечением энергоснабжения. Стоимость услуг по указанному договору складывалась из двух составляющих – постоянной и переменной. Величина постоянной составляющей стоимости оказанных услуг ежегодно изменялась сторонами посредством заключения дополнительных соглашений к договору. Такой договор был заключен в 2008 году и в течение длительного периода времени исполнялся сторонами до момента допущения просрочки должником.

В своем отзыве на исковое заявление ответчик указал, что до обращения в суд направлял истцу предложение о расторжении договора на оказание услуг, связанных с обеспечением энергоснабжения. Более того, ответчик указывает, что в момент заключения такого договора, а именно в 2008 году, он не мог предположить о наступлении финансового кризиса. Ответчик также ссылается на то обстоятельство, что на момент обращения в суд дальнейшее исполнение договора может причинить ему значительный ущерб, вплоть до признания последнего несостоятельным (банкротом), лишения рабочих мест его сотрудников. В подтверждение такому утверждению ответчик приводит довод о том, что вынужден был обратиться в кредитную организацию для получения кредита в целях погашения задолженности по имеющимся договорам.

В ходе рассмотрения спору по существу, ответчик заявил встречный иск о признании договора на оказание услуг, связанных с обеспечением энергоснабжения, недействительным (ничтожным) в части установления стоимости услуг. Первоначальный истец, возражая против встречного иска, заявил о применении исковой давности. Суд отказал ответчику в удовлетворении встречного иска, сославшись при этом на норму ст. 199 ГК РФ, согласно которой истечение срока исковой давности, о применении которой заявлено стороной в споре, является основанием к вынесению судом решения об отказе в иске. Более того, в мотивировочной части решения суд указал, что целью установления сроков исковой давности и сроков давности привлечения к ответственности является сохранение необходимой стабильности соответствующих правовых отношений. Таким образом, в своем решении суд указал, что требования встречного иска являются необоснованными, вследствие чего удовлетворению не подлежат.

Так же суд отказал истцу в удовлетворении требования о взыскании задолженности по договору, признав такой договор на оказание услуг, связанных с обеспечением энергоснабжения, ничтожным в части установления их стоимости, сославшись при этом на п. 71 Постановления Пленума № 25 от 23.06.2015 г.
Помимо прочих довольно интересных особенностей данного дела, остановимся на рассмотрении отношения двух правовых инструментов, как то: эстоппель и возражение ответчика о ничтожности сделки, на которой истец основывает заявленные требования.

Итак, как было отмечено выше, ответчик (должник), возражая против иска, заявлял о ничтожности сделки, на которой исковые требования были основаны. Суд пришел к выводу о недействительности сделки, несмотря на то, что с момента ее заключения до момента обращения в суд прошло более восьми лет.

Мы привыкли, что исковая давность воспринимается, как нечто безоговорочное. Для такого понимания исковой давности, непременно, имеются предпосылки. Юридическая наука, казалось бы, давно пришла к выводу о том, что институт применения исковой давности есть неотъемлемый правовой механизм, направленный на внесение известной определенности в гражданский оборот. Вполне обоснованным представляется суждение о том, что за истечением длительного промежутка времени решительно сложно обеспечить эффективную процедуру судебной защиты нарушенного права. Доказательства со временем утрачиваются, события забываются, а найти некоторых участников былых правоотношений и вовсе не всегда представляется возможным.

Такому пониманию исковой давности вполне соответствует положение ст. 199 ГК РФ, согласно которому истечение исковой давности является самостоятельным основанием для отказа в иске. Недаром Конституционный Суд РФ, рассматривая вопросы, связанные с исковой давностью, неоднократно указывал, что никто не может быть поставлен под угрозу возможного обременения на неопределенный или слишком длительный срок (Постановление Конституционного Суда РФ от 24.06.2009 № 11-П).

Однако в 2015 году Верховным Судом РФ в парадигму понимания исковой давности были внесены некоторые коррективы. Так, в п. 71 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 25 от 23.06.2015 г. суд указал, что возражение ответчика о том, что требование истца основано на ничтожной сделке, оценивается судом по существу независимо от истечения срока исковой давности для признания этой сделки недействительной. Такая позиция Верховного Суда нашла отражение в судебной практике. (Определение Верховного Суда Российской Федерации от 16.01.2017 № 308-ЭС16-16787, Определение Верховного Суда Российской Федерации от 29.09.2016 г. № 310-КГ16-11811, Постановление Арбитражного Суда Северо-Кавказского округа от 24.08.2016 г. № А63-9807/2015).
Возвращаясь к судебному делу, рассмотренному Арбитражным судом Новосибирской области важно заметить, что в ходе судебного разбирательства истец неоднократно обращал внимание суда на то, что ответчик всеми своими действиями давал понять, что договор является действительной сделкой.

Так, например, истцом были представлены в материалы дела дополнительные соглашения к договору на оказание услуг, связанных с обеспечением энергоснабжения. Такие дополнительные соглашения заключались сторонами в конце каждого года на протяжении всего срока действия договора. Основной целью заключения таких соглашений являлось внесение изменений в пункт договора, содержащий условие о размере постоянной составляющей стоимости услуг. Иными словами, стороны ежегодно договаривались о том, что применительно к последующему году размер постоянной составляющей стоимости оказываемых услуг будет изменяться пропорционально индексу потребительских цен на товары и услуги населению Российской Федерации. При определении такого индекса стороны брали за основу данные Федеральной службы государственной статистики Российской Федерации. Заключению каждого такого соглашения предшествовала деловая переписка, в ходе которой стороны договора приходили к согласию относительно различного рода изменений существовавших между ними правоотношений.
Так же в материалах дела имеются, предоставленные истцом, платежные поручения, где в разделе «назначение платежа» указывался договор на оказание услуг, связанных с обеспечением энергоснабжения, а также соответствующие периоды, в отношении которых происходила оплата. Такие платежные документы были представлены в подтверждение того обстоятельства, что до момента допущения просрочки, ответчиком исправно выполнялась обязанность по оплате полученного по договору. Более того, в процессе исполнения договора, до допущения должником просрочки, сторонами ежемесячно подписывались акты, свидетельствующие о надлежащем исполнении договорных обязательств.

К сожалению, практике известны примеры, когда сторона, в силу каких-либо причин, уклоняющаяся от исполнения условий договора спешит обратиться в суд с требованием о признании последнего недействительным. Думается, в том числе, подобными факторами обусловлено включение следующего положения в Концепцию развития гражданского законодательства. «Чтобы не допустить дальнейшего разрушения стабильности гражданского оборота, изменение законодательства должно быть направлено на сокращение легальных возможностей признавать сделки недействительными во всех случаях, когда недействительность сделки как гражданско-правовая санкция является неоправданной и явно несоразмерной характеру и последствиям допущенных при совершении сделки нарушений».
Одним из результатов развития идеи, изложенной в Концепции развития гражданского законодательства, стало внесение изменений в положения ст. 166 ГК РФ.

Так, п. 5 ст. 166 ГК РФ содержит правило, согласно которому заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности, если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицами полагаться на действительность сделки. Аналогичное положение приводится и в п. 70 Постановления Пленума Верховного Суда № 25 от 23.06.2015, а также находит свое развитие в ст. 431.1 ГК РФ. Указанный пункт ст. 166 ГК РФ получил применение на практике (Определение Верховного Суда Российской Федерации от 20.03.2017 № 310-ЭС17-1538, Определение Верховного Суда Российской Федерации от 07.02.2017 г. № 4-КГ16-69, Определение Верховного Суда Российской Федерации от 14.06.2015 № 306-ЭС16-606, , Определение Верховного Суда Российской Федерации от 06.11.2015 № 303-ЭС15-14782).

Указанная норма п. 5 ст. 166 ГК РФ является одним из примеров воспроизведения в законодательстве принципа эстоппель.
Под эстоппелем понимается, своего рода, правовой барьер, препятствующий лицу ссылаться на какое-либо обстоятельство в качестве возражения против заявленных требований.

Применительно к вопросу о недействительности сделок эстоппель известен и зарубежным правопорядкам, например п.2 §141 Германского гражданского уложения (Bürgerliches Gasetzbuch) содержит положение о том, что при подтверждении недействительного договора сторонами, они обязаны предоставить друг другу исполнение, как если бы такой договор был действительным.
Аналогичное положение содержит Гражданский кодекс Италии (Codice Civile), а именно ст. 1444 которого гласит, что договор считается подтвержденным, если сторона, которой было известно о его недействительности и которая имела возможность заявить о такой недействительности, добросовестно исполняла его условия.

Немаловажно отметить, что эстоппель является одним из проявлений развития доктрины «добросовестности». Так, например, суды приходят к выводу о том, что внесение изменений в ст. 166 ГК, а именно появление п. 5 ст. 166 ГК РФ свидетельствует о понимании законодателем добросовестности исполнения сделок. Следовательно, несмотря на то, что соответствующие изменения в положение ст. 166 ГК РФ были внесены Федеральным законом № 100 – ФЗ, вступившим в законную силу лишь с 01 сентября 2013, п. 5 ст. 166 ГК РФ подлежит применению и к отношениям возникшим до 01 сентября 2013 года. (Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 08.10.2015 по делу № А26-8074/2014, Постановление Арбитражного суда Московского округа от 27.05.2015 по делу № А40-101887/2013,).

Думается, в случае наличия относимых, допустимых доказательств того, что продолжительное время сделка воспринималась сторонами, как действительная, возражения ответчика о её ничтожности следует оценивать критически.
Доказательствами того, что сделка воспринималась и исполнялась, как действительная могут служить документы, подтверждающие факт оплаты во исполнение совершенной сделки, подписанные акты приема-передачи, свидетельствующие о получении встречного исполнения по договору, деловая переписка, из которой явствует наличие воли сторон на возникновение, а также дальнейшее продолжение правоотношений, возникших из заключенного договора. Представляется возможным учитывать факт согласования сторонами внесения отдельных изменений в уже сложившееся правоотношения посредством заключения дополнительных соглашений к договору, а также иные доказательства, на основании оценки совокупности которых можно прийти в выводу о действительной воли сторон, выраженной в конкретном договоре.

Арбитражный суд Новосибирской области рассматривая дело, указанное выше не принял доводы истца, основанные на положении п. 5 ст. 166 ГК РФ, более того, не дал им надлежащей оценки. Решение в законную силу не вступило. В настоящее время истец обратился с апелляционной жалобой на такое решение. Законность и обоснованность такого судебного акта, безусловно, будет предметом рассмотрения суда апелляционной инстанции. Однако представляется, что при описанных обстоятельствах нормы развивающие идею добросовестного поведения сторон договора, в частности эстоппель, не должны оставаться без должного внимания.

Эстоппель, закрепленный в п. 5 ст. 166 ГК РФ представляется необходимым правовым инструментарием, служащим цели защиты добросовестных участников правоотношений, а так же способствующий развитию гражданского оборота. Представляется, что обоснованное применение судами положения п. 5 ст. 166 ГК РФ должно служить эффективным правовым барьером против заявлений о недействительности сделок в тех случаях, когда такие заявления обусловлены не фактическими обстоятельствами дела, а лишь желанием стороны договора недобросовестно уклониться от исполнения последнего. Применение п. 5 ст. 166 ГК РФ судами, при наличии действительных на то оснований, должно способствовать осуществлению эффективной судебной защиты нарушенных прав, а также отвечать требованиям справедливости, запрос на которую, думается, никогда не перестанет быть актуальным.

Институт эстоппель: особенности применения в российском законодательстве

Институт эстоппель закреплен в настоящее время в статьях 166 и 432 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ).

Так, согласно пункту 5 статьи 166 ГК РФ заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки. И продолжение этой мысли законодатель дает в пункте 3 статьи 432 ГК РФ: заявление о незаключенности договора не имеет юридического значения, если сторона приняла от другой стороны исполнение по договору или иным образом подтвердила его действие, — такое поведение квалифицируется как недобросовестное.

В общем тренде борьбы со злоупотреблениями и в контексте закрепления добросовестности в качестве основного начала гражданского законодательства в статье 1 ГК РФ данные нормативные положения представляются вполне логичными. Но интересно, что в нашей практике эта англо-американская доктрина появилась сначала как процессуальная.

Исторически первым было Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (далее — ВАС РФ) от 22.03.2011 N 13903/10, посвященное последствиям заключения мирового соглашения, в котором ВАС РФ впервые употребил это английское слово. Потом были Постановления от 23.04.2013 N 1649/13 и от 24.06.2014 N 1332/14 по подсудности: в одном из дел сторона не ссылалась на неподсудность спора вплоть до высших инстанций, поэтому ее аргумент о нарушении правил подсудности не был принят, в другом случае сторона не возражала против компетенции международного коммерческого арбитража и сделала соответствующее заявление только после завершения разбирательства в нем, когда стала оспаривать решение арбитража в суде; судом надзорной инстанции подобное поведение было расценено как недобросовестное. И наконец, осенью 2014 года Судебная коллегия по экономическим спорам уже единого Верховного Суда Российской Федерации (далее — ВС РФ) принимает Опр еделение от 09.10.2014 по делу N 303-ЭС14-31, где поддерживает указанную практику именно в отношении процессуального поведения, упрекая ответчика, что тот сделал заявление о том, что он ненадлежащий ответчик, только после передачи дела кассационной инстанцией на новое рассмотрение. Другими словами, при первом разбирательстве ответчик по этому поводу молчал (видимо, сначала выигрывал дело и без использования этого аргумента), а при новом разбирательстве, после передачи дела на новое рассмотрение судом кассационной инстанции, выдвинул довод о том, что он ненадлежащий ответчик. И ВС РФ отмечает, что это недобросовестное поведение, применяет принцип эстоппель и запрещает подобные ссылки.

Итак, исторически эстоппель — это процессуальный институт, то есть в нашей практике появился как процессуальный, а официально закреплен в настоящее время именно в материальном законе — в ГК РФ. Следует отметить, что природа материального эстоппеля и процессуального представляется принципиально разной. Состоит этот тезис в том, что в материальном праве, когда субъект оборота заключает сделки, договоры, он ищет экономическую выгоду и, естественно, заинтересован, чтобы контрагент ему поверил, поэтому всячески создает у него иллюзию того, что считает себя этой сделкой связанным, договор считает заключенным и будет его исполнять и т.д. И если на самом деле он вводит контрагента в заблуждение относительно обязательности для себя этого договора, то такое поведение запрещено ГК РФ, ибо контрагент вступает с тобой в отношения, полагая, что все в порядке, а ты далее начинаешь вести себя недобросовестно. Но это на этапе вступления в материальные отношения.

Когда же субъекты гражданского оборота оказываются в суде, никто ни от кого благородного поведения уже не ждет. Все средства хороши для того, чтобы выиграть. И в этом смысле логика процессуального поведения такова, что упрекнуть в противоречивом и непоследовательном поведении весьма сложно. Ну, во-первых, сторона вступает в процесс с одной позицией, а дальше начинает ее корректировать, исходя из того, что говорят ее оппоненты, потом в деле появляются третьи лица, и сторона снова корректирует позицию, потом, почувствовав, что попытка выиграть кратчайшим путем не удается, сторона снова хочет все переиграть и занимает позицию в том числе о том, что она вообще ненадлежащий ответчик. На это можно резонно возразить: поздно, уже столько аргументов и утверждений стороной изложено, а теперь она вспомнила, что она ненадлежащий ответчик. Но сторона пыталась выиграть кратчайшим путем — не получилось, и теперь она вбрасывает в процесс новые аргументы. В этом смысле логика процессуального поведе ния и логика поведения участника материальных отношений на этапе заключения и исполнения договора принципиально разная. И оценка его упречности, потенциальная оценка его упречности, тоже, видимо, должна исходить из разных подходов, основанных на закономерностях поведения в отсутствие спора и в ситуации возникновения спора.

Какое практическое значение могут иметь положения ГК РФ о запрете ссылаться на недействительность сделки, если сторона дала основания считать, что она сделкой связана? Буквально ГК РФ говорит о «заявлении о недействительности сделки». Таким заявлением может быть иск, отзыв на иск, заявление о пересмотре судебного решения по новым или вновь открывшимся обстоятельствам. Остановимся на последнем.

Представим, что между сторонами сделки состоялся спор по поводу ее исполнения, в ходе которого стороны полагали, что они связаны этой сделкой, и ни одна не заявляла о ее недействительности; вступило в силу судебное решение, суд присудил к исполнению обязательств, возникших из этой сделки, в общем, принято некое решение. Однако позднее по иску третьего лица (в наших условиях третьи лица — это в первую очередь акционеры, участники юридического лица, это Федеральное агентство по управлению государственным имуществом, которое может оспаривать сделки, и т.д.) сделка признана недействительной. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации в статье 311 устанавливает, что признание сделки недействительной — это новое обстоятельство, служащее основанием для пересмотра судебного акта.

Но надо ли теперь, в свете действия доктрины эстоппель, прийти к выводу, что стороны сделки не могут ссылаться на это новое обстоятельство и просить на этом основании о пересмотре решения суда по новым обстоятельствам? Другими словами, если после того, как состоялось разрешение спора между ними, сделка другим судебным решением была признана недействительной, стороны сделки не могут просить о пересмотре первого решения по новым обстоятельствам, потому что они сами должны были вовремя вспомнить, что она недействительна, выставить этот аргумент в ходе рассмотрения первого спора, а отныне они лишены этого права, потому что недобросовестно себя вели в первом разбирательстве, и, следовательно, пересмотр по новым обстоятельствам для них невозможен?

Вообще, сейчас все чаще возникает вопрос о том, должно ли лицо, подающее заявление о пересмотре дела по вновь открывшимся или новым обстоятельствам, обладать к такому пересмотру субъективной заинтересованностью. Вопрос можно сформулировать так: имеют ли право лица, участвующие в деле, подать такое заявление уже только в силу того, что они являются лицами, участвующими в деле, и если это новое или вновь открывшееся обстоятельство имеет место, то судебный акт автоматически подлежит пересмотру? Или им необходимо также доказать реальную субъективную заинтересованность в пересмотре судебного решения, а коли сторона сама находится в таком положении, что против нее мог бы быть применен принцип эстоппель, то и в удовлетворении ее заявления о пересмотре по новым или вновь открывшимся обстоятельствам суд должен отказать? Эстоппель позволяет утверждать, что отныне право просить о пересмотре по новым или вновь открывшимся обстоятельствам — уже не автоматическое право лица, участвующего в деле, а право, которое должно иметь основание в субъективной заинтересованности, а таковая признается отсутствующей, если сторона злоупотребляет своими правами, в частности если она занимает противоречивую позицию по делу.

Еще один пример из недавней практики Арбитражного суда Северо-Западного округа (правда, приведенный в нем аргумент, по нашему мнению, очень непростой, был обойден вниманием судами, но сам по себе является весьма любопытным): застройщик с подрядчиком спорят по поводу неустойки за просрочку выполнения строительных работ; при этом застройщик получил земельный участок в аренду от Комитета по управлению городским имуществом (далее — комитет) и заключил договор аренды земельного участка на инвестиционных условиях. Комитет предъявил к этому застройщику иск о взыскании неустойки за просрочку исполнения обязательств и за срыв сроков ввода дома в эксплуатацию, но застройщику удалось выиграть это дело: комитет проиграл, застройщик доказал, что дом был построен вовремя. И уже после победы над комитетом застройщик предъявляет иск к подрядчику, в котором заявляет, что дом был построен с просрочкой, и требует уплаты неустойки (дополнительно отметим, что сроки строительства в договоре аренды земел ьного участка и договоре подряда идентичные).

Следует ли расценивать такое поведение застройщика как противоречивое и потому недопустимое? Подрядчик, естественно, ссылается на то, что застройщик уже выиграл дело, где доказал, что дом был построен в срок, а теперь злоупотребляет, требуя неустойку за якобы допущенную просрочку. Должно ли быть пресечено подобное поведение застройщика? Как уже отмечалось выше, с точки зрения принципа состязательности все средства хороши: в первом деле застройщик сумел выиграть у комитета, а во втором пытается выиграть у подрядчика и взыскать с него неустойку и ничуть не смущается тем, что его позиции в этих двух спорах взаимно исключают друг друга.

Какие обязательства на участников гражданского оборота, в том числе процессуальные обязательства, сегодня накладывает требование последовательного, непротиворечивого поведения? Доктрина эстоппель состоит в запрете противоречивого поведения, в запрете извлекать преимущества из смены своей позиции, в запрете сначала создавать иллюзию у контрагента в добропорядочности, а потом отступать от ранее сделанных заявлений. Но в приведенном примере речь идет о двух разных процессах, в которых застройщик спорит с разными лицами, но спорит об одном обстоятельстве. Полагаем, что с данным вопросом, а именно — можно ли упрекнуть сторону в том, что она занимает взаимоисключающие позиции по одному и тому же вопросу в разных процессах с разным составом участников, нам тоже придется в конечном счете столкнуться и на него ответить.

И в завершение буквально одно слово по поводу исковой давности в разрезе того, о чем говорил В.А. Мусин. В действующем Постановлении Пленума ВС РФ от 12.11.2001 N 15 и Пленума ВАС РФ от 15.11.2001 N 18 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» (далее — Постановление Пленумов N 15/18) сейчас записано, что заявление ненадлежащего ответчика о пропуске давности не имеет юридического значения. В ВС РФ недавно обсуждался проект нового Постановления по исковой давности, и дискуссия показала, что мы далеки от понимания того, что стоит за данной фразой, в связи с чем рискнем предположить, что в новом Постановлении она не будет воспроизведена . Но что означает это положение в контексте доктрины эстоппель?

Документ не применяется в связи с принятием Постановления Пленума ВС РФ от 29.09.2015 N 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности».

В новом Постановлении об исковой давности указанная норма сохранена в прежней редакции.

Давайте представим ненадлежащего ответчика, который формулирует возражение на иск и указывает в нем следующее: во-первых, я ненадлежащий ответчик, а кроме того, истекла исковая давность. Следует ли сразу ему указать, что это недопустимое противоречивое поведение? Потому что по действующему Постановлению Пленумов N 15/18 заявить о давности — это, по сути, заявить о признании фактов основания иска; только так можно объяснить, почему заявление ненадлежащего ответчика не имеет юридического значения. Другими словами, если ответчик заявляет о пропуске давности, он тем самым говорит: да, я брал в долг, я не вернул, но истекла исковая давность. А если он вообще не брал в долг, то и заявлять о давности не имеет оснований.

С процессуальной точки зрения выставить все возможные аргументы против иска и в том числе стремиться выиграть против иска кратчайшим путем ссылкой на давность — это поведение правомерное. А вот в контексте доктрины эстоппель вполне возможно, что должно быть признано неправомерным и пресечено — если заявляешь о пропуске давности, то лишаешься права ссылаться на то, что являешься ненадлежащим ответчиком.

Эстоппель в гражданском судопроизводстве (Черных И.И.)

Дата размещения статьи: 07.04.2016

Estoppel in Civil Justice
I.I. Tchernykh

Tchernykh Irina Ilyinichna, Candidate of Laws, Associate Professor, Associate Professor of the Civil and Administrative Procedure of Kutafin Moscow State Law University (MSLA).

In article possibility of use of estoppel principle in civil justice, as instrument of stimulation of participants of legal relationship to conscientious behaviour is considered. In the focus of attention — the analysis of characteristic of a case which the court can qualify as estoppel.

Key words: civil procedural relationship, principle of good conscience, procedural risks, estoppel, legal position of the party.

Немало внимания в юридических исследованиях уделено «измерению» права в контексте юридической безопасности. Выявив критерии для оценки права конкретного государства, таких как стабильность норм, их предсказуемость и определенность, наличие системы правовых гарантий, исследователи приходят к выводу, что даже избыточность правового регулирования, неукоснительное применение принципа законности вовсе не свидетельствуют о реальной юридической безопасности национального права . В этой связи нужно отметить, что для участника экономических отношений, принимающего решение о возможности выйти на рынок конкретного государства, важным фактором юридической безопасности служат готовность и умение судебных органов применять общепризнанные принципы к сфере частного права, в особенности в коммерческих правоотношениях. Реформа гражданского права, происходящая в России, показывает готовность к сближению с традициями иных правовых систем. Не менее важно, чтобы наша судебная система оказалась в состоянии воспринять и адаптировать зарубежный опыт правоприменения.
———————————
Керуэл А.-Ж., Ренуар А. Оценка права с точки зрения юридической безопасности // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2010. N 6(25). С. 4 — 18.

В последнее время на страницах отечественной юридической печати много размышляют о категории «эстоппель» (estoppel). Этот принцип международного права, пришедший из английского общего права, где он применяется к частноправовым отношениям, нашел широкое применение во всем мире, но долгое время оставался за рамками российских исследований. Вместе с тем потребность в признании и нормативном закреплении идеи, лежащей в основании эстоппеля, очевидна. Принцип эстоппель устанавливает юридический запрет отказываться от ранее принятой позиции по какому-либо вопросу, которая была официально сформулирована уполномоченным лицом, и направлен на стимулирование добросовестного и последовательного поведения в правовых отношениях. В литературе отмечается, что практически любая отрасль права не исключает возможности применения принципа эстоппель , в том числе рассматривается приемлемость его к регулированию гражданских процессуальных отношений . Эстоппель имеет очень различное проявление в разных материально-правовых отношениях, но, как отмечает Р.А. Каламкарян, наибольшее распространение получил estoppel by representation. Этот тип эстоппеля устанавливает запрет стороне — участнице судебного процесса возвращаться к одной из своих прежних занимаемых правовых позиций. Применяется он только при наличии соответствующих четырех конститутивных элементов:
———————————
См.: Каламкарян Р.А., Мигачев Ю.И. Международное право: Учебник. М., 2004. С. 629.
См., например: Седова Ж.И., Зайцева Н.В. Принцип эстоппель и отказ от права в коммерческом обороте Российской Федерации. М.: Статут, 2014; Егоркин С. Процессуальный эстоппель? // http://zakon.ru/blog/2014/10/21/processualnyj_estoppel_chast_1.

1) существует ясная и недвусмысленная правовая позиция (представление) по конкретным вопросам, выраженная на основе свободного и обдуманного волеизъявления юридически правоспособного субъекта права;
2) заявитель доказал, что вследствие занятой противоположной стороной правовой позиции (представления — representation) он предпринял определенные позитивные действия или же, наоборот, воздержался от них, самым добросовестным образом положившись на эту позицию;
3) заявитель доказал, что в результате предпринятых им действий или воздержания от совершения таковых был нанесен ущерб его собственной позиции;
4) заявитель подтвердил, что субъектом последующей правовой позиции (представления), которая сделала необходимым обращение заявителя к эстоппелю, является автор первоначальной позиции (представления) .
———————————
См.: Каламкарян Р.А. Эстоппель как институт международного права // Юрист-международник. 2004. N 1.

Даже поверхностный взгляд на перечисленные признаки позволяет утверждать, что они рассчитаны на исследование судом материально-правовых отношений между их участниками, приспособлены большей частью к договорным отношениям. Например, правило эстоппель четко читается в п. 2 и п. 5 ст. 166 ГК РФ, установивших запрет требовать признания оспоримой сделки недействительной тем лицам, которые ранее ее одобрили или своими действиями подтвердили намерение ее исполнить. Заявление о недействительности сделки не имеет правового значения, если ссылающееся на недействительность сделки лицо действует недобросовестно, в частности, если его поведение после заключения сделки давало основание другим лицам полагаться на действительность сделки. Вместе с тем для суда такое правило не будет представлять из себя какой-то новой неведанной конструкции. Суд должен учесть данную норму для правильного распределения обязанностей по доказыванию между сторонами. С этих позиций очевидно, что введена доказательственная презумпция, как правовое явление давно известная отечественному процессуальному праву. Презюмируемым фактом является предположение о действительности сделки, если суд установит, что сторона сделки, намеренная ее оспорить, выразила волеизъявление или совершила действие по ее одобрению или исполнению. С этих позиций можно говорить лишь о влиянии правила эстоппель, нашедшего закрепление в нормах материального права, на деятельность по доказыванию. Материально-правовая сторона эстоппеля используется также в случаях, когда суд запрещает стороне договора ссылаться на его незаключенность, так как своими действиями она уже подтвердила наличие воли на его исполнение. При установлении таких фактов суд будет исходить из презумпции заключенности договора. Но обязательность применения этих правил для суда имеет место только в случаях прямого закрепления запрета в нормах материального права. В одной из юридических публикаций прямо в заголовок вынесен вопрос: «Сколько у нас случаев estoppel в законах?». И далее автор находит возможным дать 15 ссылок на конкретные нормы материального и процессуального права, закрепившие эстоппель, иронизируя при этом, что эстоппель, кажется, теперь повсюду . В чем-то автор прав, поскольку этот инструмент суд вправе использовать во всяком случае, когда обнаружит противоречивое и непоследовательное поведение участника правоотношений, нацеленное на введение в заблуждение другой стороны во избежание исполнения своего обязательства или реализации своей ответственности в ущерб интересам контрагента. Поэтому основные трудности будут связаны не с применением норм, закрепивших эстоппель, а с квалификацией судом фактической стороны дела в качестве ситуации эстоппель.
———————————
См.: Семенцов П. Сколько у нас случаев estoppel в законах? // http://zakon.ru/discussion/2015/06/17/skolko_u_nas_estoppel_v_zakonax.

Отдельный вопрос заключается в том, применим ли эстоппель как самостоятельный инструмент процессуального права для стимулирования добросовестного процессуального поведения сторон — участников судебного спора?
Как заметил С. Егоркин, уже первая вызвавшая общественный резонанс попытка ВАС РФ воспользоваться принципом эстоппель прошла не слишком успешно . Речь идет о прецедентном Постановлении Президиума ВАС РФ от 22 марта 2011 г. N 13903/10 по делу N А60-62482/2009-С7 , впервые закрепившего возможность применения принципа эстоппель в российском процессуальном праве, так как мировое соглашение сторон спора и его последствия регулируются процессуальным правом: «Невключение в текст мирового соглашения условий о необходимости выполнения каких-либо дополнительных обязательств означает соглашение сторон о полном прекращении гражданско-правового конфликта и влечет за собой потерю права сторон на выдвижение новых требований (эстоппель), вытекающих как из основного обязательства, так и из дополнительных по отношению к основному обязательству». И хотя с материально-правовой стороны данное Постановление весьма неоднозначно (см. Особое мнение судьи ВАС РФ С.В. Сарбаша), ВАС РФ в данном случае констатировал ситуацию (состояние) эстоппель. Это не самая простая задача для суда. Она требует, по выражению С. Егоркина, соблюдения техники безопасности, что, по сути, является очень точным попаданием в объяснение предназначения estoppel — средство борьбы со злоупотреблениями в праве, стимул добросовестного поведения участников правоотношений, гарантия предсказуемости и определенности в правоприменении и в конечном счете юридической безопасности. Задача усложняется еще и необходимостью обоснования разных подходов к определению ситуации эстоппель в материальных и процессуальных отношениях. На это обращает внимание Я. Леухин, отмечая, что в материальных гражданских отношениях стороны, выбирая модель поведения, демонстрируют содержание своей воли другой стороне. И делают это с риском быть понятыми неправильно. В случае недопонимания может возникнуть спор, но последовательное поведение вознаграждается тем, что сторона не наказывается за сам факт непоследовательности. Выбор правильного поведения здесь очевиден: отвечай за свои слова и не окажешься виноватым. Совсем иное происходит в процессуальных отношениях. Здесь поведение стороны часто диктуется нежеланием показать то или иное значение своей воли контрагенту, а диктуется возможностью отстоять свою позицию в споре исходя из имеющихся доказательств, временных и процессуальных возможностей . В такой упрощенной форме автор подчеркнул разное юридическое значение воли и волеизъявления лица в материальных и процессуальных отношениях. Процессуальные отношения главным образом обусловлены волей суда, волеизъявления же сторон, выражающиеся в их процессуальном поведении, судом опосредуются. Это дает основания утверждать, что противоправность процессуальных действий стороны определить крайне сложно, более того, зачастую она возникает в связи с процессуальными нарушениями, допущенными судом. Стороны же, участвуя в процессуальном противоборстве правовых позиций: 1) могут быть не осведомлены о значении средств процессуальной защиты и нарушать процессуальные нормы, не будучи недобросовестными; 2) вправе действовать в своем интересе, поэтому выбирают свою тактику поведения при представлении своей правовой позиции в суде, при этом не связаны ранее совершенными ими процессуальными действиями, которые, между прочим, могут обладать свойством отменимости, если законом не установлено иное; 3) зависят от суда, который должен содействовать в правомерном осуществлении сторонами своих процессуальных прав и создавать для этого условия, в том числе не допуская совершения «процессуальных деликтов». В связи с этим условия ситуации эстоппель имеет смысл рассматривать обобщенно, расставляя некоторые акценты на специфике их обнаружения именно в процессуальных отношениях.
———————————
См.: Егоркин С. Указ. соч.
СПС «КонсультантПлюс».
См.: Леухин Я. Процессуальный эстоппель. Непротиворечивость в неопределенности // http://zakon.ru/blog/2015/06/23/processualnyj_estoppel_neprotivorechivost_v_neopredelennosti.

Первое требование к определению ситуации эстоппель, как отмечалось выше, связано с необходимостью получения судом от стороны ясной и недвусмысленной правовой позиции, обусловленной свободным и намеренным волеизъявлением. Имеют значение содержание, форма, момент выражения позиции и способ фиксации этой позиции судом.
Сложности определения первого из элементов материально-правовой ситуации эстоппель обусловлены прежде всего отсутствием общепризнанного в юриспруденции понятия «правовая позиция». Научные исследования по этому вопросу в основном сосредоточены вокруг деятельности по правоприменению, но не охватывают содержания правовой позиции стороны в судебном споре . Позиция стороны по делу должна отражать ее точку зрения относительно определенного юридического вопроса. Она с субъективной стороны является осознанной, мотивированной, целенаправленной и внешне выраженной, с объективной стороны — обусловленной фактами реальной действительности и имеющимися у сторон доказательствами и подлежащими применению правовыми нормами. В этом сложном сплетении принципиально важное значение имеет тот факт, что позиция — это представление стороны о неком фрагменте реальной действительности, формирующееся не одномоментно, а в течение определенного отрезка времени, поэтому оно не обладает свойством устойчивости, изменяемо, кроме того, обусловлено осуществлением прав в своем интересе. Таким образом, самого по себе изменения позиции в развивающихся правовых отношениях для estoppel недостаточно. Необходимо выявить, что изменчивость поведения субъекта обусловлена целью извлечения собственных выгод в ущерб позиции другого субъекта права. Материально-правовая ситуация эстоппель требует уяснения судом, каково представление стороны о фактах, имевших место в момент формирования материально-правового отношения, и об их юридических последствиях. Это необходимо для сопоставления с текущим представлением стороны о фактах и выявления изменения позиции. Кроме того, суд должен получить представление о намерениях стороны в первоначальном положении. Они с однозначностью должны были быть направлены на возникновение указанных юридических последствий, и волеизъявление должно носить намеренный и свободный, т.е. ясно осознанный, характер, без влияния обмана, насилия и прочих причин пороков воли. Важно выявить также непосредственную связь данной правовой позиции с ныне существующими или с уже произошедшими в прошлом фактами (зависимость эстоппель).
———————————
См. обзор по данному вопросу, например: Власенко Н.А. Правовые позиции: понятие и виды // Журнал российского права. 2008. N 12. С. 77 — 86.

Суду надлежит выяснить, в какой форме представлялась правовая позиция в момент формирования материальных правоотношений. Субъект способен облекать свою волю в форму активного и пассивного поведения. Проще всего суду установить волеизъявление, выраженное в вербальной форме и имеющее фиксацию на материальном носителе. Но волеизъявление может быть выражено действиями. Весьма показателен пример, который приводят Ж.И. Седова и Н.В. Зайцева в качестве первого опыта судебного использования estoppel в 2006 г. ОАО «Березовская ГРЭС-1» — первая компания, заявившая в судебном процессе о необходимости применения принципа эстоппель при регулировании спорных отношений по делу N А33-4198/2006. Арбитражным судом Красноярского края рассматривался иск ОАО «Система водоснабжения региона» (далее — общество) к двум ответчикам — Комитету по управлению муниципальным имуществом и земельными отношениями г. Шарыпово (далее — комитет) и ОАО «Березовская ГРЭС-1» (далее — электростанция) о признании недействительными проведенных Комитетом торгов в форме открытого конкурса, победителем которого была признана электростанция. Предметом конкурса являлось право заключения договора аренды имущества, предназначенного для эксплуатации в целях оказания услуг водоотведения и очистки стоков населению, бюджетным учреждениям, предприятиям, организациям и другим потребителям. Общество-истец приняло активное участие в торгах, привлекло для участия в торгах своих аффилированных юридических лиц, чтобы конкурс не был признан несостоявшимся, а после того, как общество проиграло торги и их победителем была признана электростанция, общество решило оспорить результаты конкурса по формальному критерию, а именно в связи с недостатками извещения об открытом конкурсе. Истец, являясь участником торгов, в течение месяца (с момента публикации извещения о проведении конкурса до момента объявления победителем конкурса электростанции-ответчика) не предъявлял требований об отмене торгов в связи с ненадлежащим оформлением извещения или о приведении процедуры проведения торгов в соответствие с законодательством. Более того, истец принял активное участие в конкурсе и обеспечил участие в конкурсе своих дочерних, зависимых обществ с целью исключения возможности признания торгов несостоявшимися вследствие недостаточного количества участников. Такое поведение истца и сам факт его участия «во множестве лиц» в конкурсе свидетельствуют о том, что истец рассчитывал на победу в конкурсе и признавал действительность самого конкурса. Активное конклюдентное поведение истца являлось ясной недвусмысленной позицией (представлением) о признании извещения и самого конкурса юридически действительными.
Учитывая вышеуказанные обстоятельства, подача иска о признании торгов недействительными вследствие нарушения организатором конкурса требований закона к извещению о проведении конкурса являлась непоследовательным поведением истца, что также свидетельствовало о том, что целью предъявления исковых требований было не восстановление законности и справедливости, а причинение вреда электростанции как победителю конкурса путем оспаривания результатов торгов .
———————————
Дело N А33-4198/2006. Цит. по: Седова Ж.И., Зайцева Н.В. Указ. соч. С. 21.

Волеизъявление может быть выражено и пассивным поведением, иногда молчанием. Различают специальную разновидность estoppel by silence, по смыслу которого лицо лишается права заявлять что-либо, если он имел право и возможность сделать это ранее, и такое молчание стало причиной того, что другое лицо оказалось в невыгодном положении.
Важный вопрос: как суду констатировать изменение правовой позиции и непоследовательность поведения? По временному признаку такое поведение субъекта чаще всего формируется до обращения в суд. Вместе с тем само обращение в суд может рассматриваться как действие, осуществляемое вопреки выбранной лицом прежде линии поведения в правовом отношении. Наконец, изменение позиции может быть осуществлено после возбуждения дела в суде.
Очевидно, в первых двух случаях о непоследовательности поведения должна заявить сторона, ссылающаяся на то, что ею предприняты определенные действия или же, наоборот, она воздержалась от них в связи с доверием к позиции, занятой противоположной стороной. Пленум ВС РФ в Постановлении от 23 июня 2015 г. N 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», истолковав в системной связи положения ГК РФ и гражданского процессуального законодательства, в п. 1 указал, что поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения . Вряд ли стоит полагать, что суд сможет прийти к такому выводу без доказывания фактов, опровергающих презумпцию добросовестности, установленную в законе. Это означает, что суд проявляет инициативу, только вынося на обсуждение обстоятельства, свидетельствующие о таком недобросовестном поведении. Конструкция презумпции подразумевает, что обязанность доказать недобросовестность участника правоотношений возлагается на противоположную в споре сторону.
———————————
СПС «КонсультантПлюс».

Еще один существенный момент для определения ситуации эстоппель. Первоначально суд получает информацию о позициях сторон из заявления и отзыва (возражений) на заявление. Можно ли считать передачу в суд таких процессуальных документов фиксацией правовой позиции стороны и допустимо ли какое-либо изменение ее в ходе производства по делу, которое не будет считаться непоследовательным поведением?
Действующее российское законодательство не содержит норм, определяющих момент точного установления спорных отношений сторон перед лицом суда, такую функцию до определенного времени в правовых системах, воспринявших римское право, выполняла litis contestatio. В странах общего права, где предмет доказывания определяется самими сторонами, данная задача в какой-то мере решается с помощью института prima facie. Процесс носит двухступенчатый характер, и на первом этапе, утверждая о фактах, истец должен представить доказательства, которые убедили бы суд в том, что требования обоснованны и следует их рассмотреть.
Момент окончательного определения сторонами своих позиций в судебном споре в отечественном процессе отождествляют обычно с первым объяснением стороны по существу дела. Вместе с тем процессуальное законодательство не устанавливает запрета на изменение позиции, пока рассмотрение дела по существу не завершено. Действуя в защиту своего материально-правового интереса, сторона вправе совершать распорядительные действия в отношении своего права. Практически все они сопряжены с так называемыми процессуальными рисками . Часть 2 ст. 9 АПК РФ предусматривает, что лица, участвующие в деле, несут риск наступления последствий совершения или несовершения ими процессуальных действий. При этом процессуальные действия сторон часто обладают качеством неотменимости. Этим, в частности, обеспечивается юридическая безопасность противоположной стороны. Вместе с тем в поисках более выгодного ракурса своей правовой позиции сторона вправе обессилить предыдущее процессуальное действие, совершив новое. А.В. Юдин полагает, что если совершение распорядительного действия было добровольным и осознанным, то последующая обнаружившаяся невыгодность такого действия не должна приводить к дезавуации его последствий. Иное означало бы возложение неоправданного риска на другую сторону процесса, рассчитывающую на юридическую окончательность учиненного действия . Пределы отменимости процессуальных действий по общему правилу определяются сроками их возможного осуществления, установленными законом или судом, а также наступлением юридического результата, ради которого действие было совершено. Закон может устанавливать особые условия осуществления процессуальных прав, ограничивающие их пределы. Но для определения ситуации эстоппель именно в процессуальных отношениях важно, чтобы действие было осознанным, направленным на получение преимуществ для себя или на ущерб правовой позиции противоположной стороны. Весьма сложно выделить в такой целевой направленности процессуально-правовую составляющую. Ведь злоупотребление процессуальными правами или их недобросовестное использование направлено против интересов суда, осуществляющего правосудие, или против процессуальных прав противоположной стороны. В большинстве случаев ситуация эстоппель обосновывается невыгодами материально-правового характера, возникшими у противоположной стороны. В процессуально-правовом смысле невыгодное положение противоположной стороны может быть сведено к нарушению принципов состязательности и процессуального равноправия из-за недобросовестных действий участника дела. Пресекать такого рода нарушения — функция суда. Поэтому запрет на совершение процессуальных действий, которыми реализуются процессуальные права стороны, может быть осуществлен судом только в случаях, когда он закреплен законом. Иное было бы ограничением права на судебную защиту. Весьма интересный пример применения эстоппеля в процессуальных отношениях приведен и подробно проанализирован С. Егоркиным . Суть дела в интересующем нас смысле сводится к вопросу о возможности после направления дела на новое рассмотрение заявить возражение о том, что ответчик является ненадлежащей стороной в деле, или же умолчание об этом будет считаться непоследовательным и недобросовестным поведением и основанием для эстоппеля? С. Егоркин, кратко подытоживая изложение позиции ВС РФ по данному делу, указывает: «Верховный Суд буквально сказал, что если ты не заявил о том, что считаешь себя ненадлежащим ответчиком до того, как дело было возвращено на пересмотр, то впоследствии право заявить об этом будет утрачено». Автор ставит вопрос: возможно выделить группу особых возражений, в отношении которых можно было бы признать, что их заявление в ходе пересмотра дела, а не при рассмотрении дела по существу является формой злоупотребления? Возражения по процессуальной цели делят на материально-правовые и процессуально-правовые. При помощи первых сторона добивается вынесения решения по существу в свою пользу. Вторые используются для того, чтобы воспрепятствовать продолжению процесса вообще или, по меньшей мере, в существующем на момент их заявления виде. При этом процессуальное возражение обращено к суду, и, по сути, это указание на допущенное нарушение установленного законом порядка производства по делу. Материально-правовые возражения ответчика нацелены на убеждение суда и противоположной стороны в споре относительно фактического и правового содержания правового конфликта. Таким образом, изменение материально-правовой позиции стороны осуществляется в основном за счет возражений материально-правового характера. Вместе с тем процессуально-правовые возражения также направлены на обеспечение благоприятного для себя исхода дела до (без) вынесения решения по существу, поэтому также участвуют в формировании правовой позиции в широком смысле. Надо отметить, что возражения не единственный процессуальный инструмент формирования правовой позиции. И недобросовестное осуществление процессуальных прав в практике наблюдается довольно часто . Но квалифицировать его в качестве основания ситуации эстоппель и ограничивать возможность совершения процессуальных действий в процессе суд может при условии совокупности изложенных выше признаков. Принципиально важным из них является ущерб, нанесенный материально-правовой позиции противоположной стороны, т.е. от недобросовестного использования средств процессуальной защиты ущерб или, наоборот, преимущество у одной из сторон должно возникнуть в материальных правоотношениях.
———————————
В последнее время интерес к категории процессуальных исков возрос. См., например: Решетникова И.В. Теория процессуального риска // Закон. 2012. N 6. С. 117 — 122; Юдин А.В. Категория «риск» в гражданском судопроизводстве // Вестник гражданского процесса. 2014. N 5. С. 11 — 53.
См.: Юдин А.В. Указ. соч. С. 15.
См.: Егоркин С. Указ. соч.
На страницах юридической печати предложены даже варианты классификации процессуальных злоупотреблений. См., например: Юдин А.В. Злоупотребление процессуальными правами в гражданском судопроизводстве. СПб., 2005. С. 128 — 133; Ветров В. Злоупотребление процессуальными правами в арбитражном процессе // http://www.garant.ru/ia/opinion/author/vetrov/544126/.

Это четко видно при сравнении процессуальных мер воздействия на участника процесса за недобросовестное использование процессуальных прав и мер, являющихся реализацией эстоппеля.
Одна из особенностей метода гражданского процессуального права проявляется в специфике мер судебного воздействия на участников процесса за недобросовестное использование процессуальных прав. Они выражаются в неблагоприятных последствиях или, в особых случаях, в мерах процессуального принуждения. Неблагоприятные последствия для стороны, не пользующейся возможностями судебной защиты, заключаются в основном в невыгодном для нее решении. Меры же принуждения — реакция суда на нарушения норм процессуального права и злоупотребление правами. Вряд ли о них можно говорить как об инструменте стимулирования добросовестного поведения сторон в процессе, поскольку они используются post factum. Применяются они судом в силу прямого указания в законе или при обнаружении противоправности в процессуальных действиях или злоупотребления процессуальным правом. Последнее дало основания для вывода о существовании процессуального эстоппеля. Объединив усилия размышляющих о процессуальном эстоппеле на страницах юридической печати, можно составить перечень случаев, квалифицируемых в качестве данного явления.
П. Семенцов приводит такие примеры:
— пункт 5 ч. 1 ст. 148 АПК РФ: «Арбитражный суд оставляет исковое заявление без рассмотрения, если после его принятия к производству установит, что:
5) имеется соглашение сторон о рассмотрении данного спора третейским судом, если любая из сторон не позднее дня представления своего первого заявления по существу спора в арбитражном суде первой инстанции заявит по этому основанию возражение в отношении рассмотрения дела в арбитражном суде, за исключением случаев, если арбитражный суд установит, что это соглашение недействительно, утратило силу или не может быть исполнено»;
— абзац 6 ст. 222 ГПК РФ: «Суд оставляет заявление без рассмотрения в случае, если: имеется соглашение сторон о передаче данного спора на рассмотрение и разрешение третейского суда и от ответчика до начала рассмотрения дела по существу поступило возражение относительно рассмотрения и разрешения спора в суде» .
———————————
Семенцов П. Указ. соч.

Ж.И. Седова и Н.В. Зайцева на основе обобщения практики арбитражных судов упоминают о таких случаях процессуального эстоппеля:
потеря права сторон на выдвижение новых требований;
потеря компанией права ссылаться на арбитражное соглашение;
потеря права на возражение в отношении подсудности спора . Также в качестве ситуации эстоппель этими авторами предлагается рассматривать ст. 111 АПК РФ, предусматривающую, что арбитражный суд вправе отнести все судебные расходы по делу на лицо, злоупотребляющее своими процессуальными правами или не выполняющее своих процессуальных обязанностей, если это привело к срыву судебного заседания, затягиванию судебного процесса, воспрепятствованию рассмотрения дела и принятию законного и обоснованного судебного акта .
———————————
См.: Седова Ж.И., Зайцева Н.В. Указ. соч. С. 29.
См.: Там же. С. 35.

С. Егоркин полагает, что в качестве процессуального эстоппеля выступает невозможность представления дополнительных доказательств в суд апелляционной инстанции, если только сторона не обоснует, что раньше она не могла их представить . Этот перечень можно было бы и продолжить, но трудно воздержаться от выражения сомнения в применимости конструкции эстоппеля в каждом из перечисленных случаев. Следует исходить из того, что процесс формален и, как отмечалось выше, действия участников процесса опосредуются судом, иначе они не способны вызвать юридических последствий. В большинстве указанных случаев «срабатывают» пределы осуществления процессуальных прав, определяемые процессуальным законодательством. Закон может устанавливать сроки совершения процессуальных действий, за пределами которых право погашается, может определять пределы иными способами, например указанием на некоторые условия. А.В. Юдин выделяет следующие пределы (принципы) реализации субъективных гражданских процессуальных прав: 1) принцип активного использования права; 2) принцип осуществления права в соответствии с его назначением; 3) принцип реального осуществления права; 4) принцип экономичности (рациональности); 5) принцип разумности; 6) принцип оперативности; 7) принцип добросовестности . За этими пределами суд вправе констатировать утрату права на совершение процессуального действия, отказывая в удовлетворении заявлений, ходатайств, исходящих от участника процесса. В таком случае запрет не имеет смысла, потому что процессуального права уже нет. Эстоппель же предполагает запрет на осуществление субъектом своего права, которое могло бы быть реализовано, если бы не противоречило предшествующему поведению субъекта. Не стоит также забывать об одном из важнейших составляющих эстоппеля — от недобросовестного процессуального действия должен наступить ущерб или, наоборот, преимущество у одной из сторон. В случаях, если сторона не представила свои доказательства при рассмотрении дела по существу в суд первой инстанции, или не заявила, что она — ненадлежащий ответчик по делу, или не представила вовремя возражения против иска и т.д., сложно заподозрить ее в создании преимуществ для своей правовой позиции, и если сторона придерживалась до пересмотра дела позиции, которая заведомо не могла принести ей пользу, соответствующий запрет на нее не должен распространяться. Самым распространенным случаем применения правила эстоппель в отношении процессуальных прав является определение компетенции суда на основе конклюдентных действий стороны с запретом возражать ей впоследствии относительно подведомственности или подсудности дела. Президиум ВАС РФ в Постановлениях от 22 марта 2011 г. N 13903/11, от 23 апреля 2012 г. N 1649/13, от 24 июня 2014 г. N 1332/14 подтвердил такую возможность. Ж.И. Седова и Н.В. Зайцева весьма убедительно разъясняют, что в подобных случаях происходит размывание границ между «отказом от права» (waiver) посредством осуществления участником судебного процесса конклюдентных действий, заключающихся в выборе конкретной линии поведения (отказа от одной линии поведения в пользу другой), и «ситуацией эстоппель», имеющей в основе своего возникновения непоследовательность поведения одного из участников правоотношения и, как правило, в качестве своего итога или конечной цели — причинение вреда противнику, а также обязывающей выплатить ему компенсацию как пострадавшему от ситуации эстоппель .
———————————
См.: Егоркин С. Указ. соч.
См.: Юдин А.В. Указ соч. С. 34.
СПС «КонсультантПлюс».
См.: Седова Ж.И., Зайцева Н.В. Указ. соч. С. 31.

Отечественной судебной практике применения эстоппеля еще только предстоит сформироваться, но уже сейчас ясно, что этот правовой феномен может сыграть роль в повышении юридической культуры правовых отношений, способен выступить стимулом добросовестного и последовательного, предсказуемого поведения участников гражданских правоотношений. Это крайне важно для формирования доверия между участниками экономических отношений — базисной составляющей деятельности рынков.